?

Log in

No account? Create an account
Играет мальчик на планшете
В мультимедийную стрельбу.
Всерьёз, как все играют дети,
С межбровной складочкой во лбу.

Азарт свой принял он за счастье,
Войнушки семилетний бог.
Дрожат и пальцы и запястья
И на макушке хохолок.

Дыханье часто, пульс неровен,
А на экране вражья рать.
Какое счастье, что бескровен
Его азарт уничтожать.

Пускай он, если разобраться,
Ведёт экранную стрельбу.
Чернильный дым спецопераций
Не тёк бы лишь в его судьбу.

Пускай его минуют беды,
Что не загружены в планшет.
Священны память и победы,
А войн священных в мире нет.

И пусть войны не дует ветер
В свою тревожную трубу.
Играет мальчик на планшете
С межбровной складочкой во лбу.
Бабушка – личико детское
Трёт корешки в стеллажах:
Мне бы, вот, книжку Жванецкого…
Сколько? И ужас в глазах.

Я ведь куплю, я не бедствую.
Только бы хлеба сперва.
Бабушка – личико детское.
В серой траве голова.

Пенсия есть, чтоб не думали.
Что мне тот хлеб? Не един.
Я-то одна, все поумерли.
Зуб во рту тоже один.

Не поскупилась бы средствами
Только на духа глоток.
Я ведь, как ровня Жванецкому.
Старше всего на годок.

И за его остроумие
Числю его я роднёй.
Так как мои все поумерли,
Только Михалыч живой.

Колет слеза откровения:
Как через бусы игла,
Через сердца поколения
Памяти нитка прошла.

Памяти нужность искомая.
На бесконечье страны
Даже совсем незнакомые
Общностью лет сроднены.

Бабушка – личико детское
Светлым наивом права.
Жизни не жаль для Жванецкого,
Только бы хлеба сперва.

Высоцкий.

Восьмидесятый, он же високосный.
Был летний рай бездумно-оголтел.
Вдруг пронеслось: «Вы слышали?.. Высоцкий…»
И в чёрном небе мишка полетел.

Затёрт винил в зачитанном конверте:
«Як-истребитель», сколько-то там коп.
Как он сменял себя на прозу смерти,
Нам души выдирающий из скоб?

Чужих стихов поверхностные судьи,
Обронзовели, памятник отлив.
Поэта растворили в междулюдье
И с неба опустили, заземлив.

Почти что сувенирным наказаньем
Был узаконен в тусклый быт людей
Тот сборник с переломленным названьем
В сервантах, меж хрустальных лебедей.

Артисты, как им водится, плясали,
Соучредив посмертно кабаре.
Пропойцы безнадеги заливали
Могилы возле, на цветов ковре.

Но нет низов, верхов и середины.
Живая нить сшивает все концы.
Перед строкой Высоцкого едины
Певцы, борцы, пропойцы и дельцы.

Он всем достался, быть не переставший.
И на века застывший на краю.
Своим, конечно, никому не ставший,
Но зароднивший всех в одну семью.
Подсолнухово-жёлтый дом культуры.
Провинций сердцевина драгоценна.
Всё узнаваймо: запахи, текстуры.
Дощатый пол, занозистая сцена.

Ручное объявление от кисти:
«День пожилых, плюс  танцы. Вход свободный».
Доживших до седин, но не до истин,
Торжественно зовут, внеобиходно.

Из музыки предложена гармошка.
К любимым песням это даже слишком.
Станцуется девчонкам-хромоножкам
И их немногочисленным мальчишкам.

Задумалась (хоть был вопрос мне труден),
На их веселье искреннее глядя:
А мы в их годы будем? Как мы будем?
И по каким провинциям осядем?

И вечер с этих дум сединно-лунный.
Рябинки пигментации на солнце.
Переводить в седые годы думы,
Не молодись, придётся. Ой, придётся.

Себя на повороте не минуя,
В смирении души вечноголодной.
Выруливать на главную прямую:
На финишную надпись: «Вход свободный».
Опасно высоко душа летает,
Опасно широко глядят глаза,
Когда стихи текут и прожигают,
Как восково-горячая слеза.

Струится обжигающая честность,
Как в океан выводит корабли.
Наведена пронзительная резкость,
Что обострила мелочи земли.

Ты скромно зарифмовываешь данность,
Как будто кто тебе наговорил.
Горячих слёз глотая благодарность
К тому, кто эту ясность подарил.

Чужие стихи.

Стоишь, прозреньем ослеплённый,
От тишины оглохший, тих.
На мир глядишь, ошеломлённый,
Через витраж стихов чужих.

Подножный малахит и смальта
В стихах пульсируют, дрожа.
Ты – самоцветие асфальта
Под разноцветьем витража.

Свет удивлением умоет:
Как можно этого не знать?
Дыханье новое откроет.
Точней, умение дышать.

Как из студенчества вернётся
Восторг, заучивать стихи.
Витраж, переломивший солнце,
В страницах, тёплых от руки.
Мне казалось, я жить умею,
Ни к чьему не клонясь плечу.
Состраданью давно не верю,
А злорадства и не хочу.

Только будто, вдруг, кто родился.
А невера-Фома погиб.
Как же вовремя приключился
Перекатный судьбы изгиб.

Цепь рассудочных недоверий
Перетёрлась в одном звене.
Кандалы её бижутерий
В океане лежат на дне.

Все, что сброшено, позабыто,
Не защита – тугая дверь.
Жизнь, входи. Не стучись. Открыто.
Я тебя не боюсь теперь.

Шинель.

Сказал самобытный гений
В своей вековой красе:
«Из гоголевской шинели
Мы вышли, однако,  все»

Мир слова, увы, кольцован.
Под вещих «Атлантов» спас,
От Кушнера иль Рубцова
«Шинель» народила нас.

А мы уж блюдём каноны,
На них свой равняя стих.
Тщедушные эпигоны
«Атлантов» времён иных.

Хоть в мыслях «с усами сами».
Нас гнёт их побед не гнёт.
Но, всё же, не можем лбами
Разрушить надлобный лёд.

Отпишем своё, отпляшем,
И в скупку сдадим пальто.
Ведь этой «шинели» нашей
Не станет носить никто.

Стихи про стихи.

Нет завязки у сна,
У струны середины.
Ожидаешь строки –
Преломлённой стрелы.
А стихи-стремена
Отпускают  стремнины
И срезают ненужд
Непрямые углы.

У живущих стихов
Нет начал-окончаний.
И не требуют жертв,
И ничем не помочь.
Потому что строку
Намолчала качаньем
Заоконная ветвь,
Надветвиная ночь.

Перемены стихий
Не планируй напрасно.
Прото душу готовь,
Да записывай песнь.
Ведь приходят стихи
Неминуемо ясно,
Как внезапной любви
Лучевая болезнь.

Легло лучистое крыло.

Легло лучистое крыло
На небольшой отрезок века.
И стало внятно и светло
От неба и от человека.

Верь совпадениям, не верь,
Всё не случайно во вселенной.
Пришли сменяемый апрель
И человек одновременно.

У облаков на этаже
Пол под ногами ярко-белый.
Не будешь прежней ты уже,
Как вид старательно не делай.

Тобой осознан этот знак:
Вот понедельник, вот неделя.
А жизнь (бывает ведь и так)
Начнётся с этого апреля.

Profile

prosto2
Ю. _Вл._ Борисова

Latest Month

May 2018
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner